Неточные совпадения
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь
на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же,
придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской
земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
Крестьяне рассмеялися
И рассказали барину,
Каков мужик Яким.
Яким, старик убогонький,
Живал когда-то в Питере,
Да угодил в тюрьму:
С купцом тягаться вздумалось!
Как липочка ободранный,
Вернулся он
на родину
И за соху взялся.
С тех пор лет тридцать жарится
На полосе под солнышком,
Под бороной спасается
От частого дождя,
Живет — с сохою возится,
А смерть
придет Якимушке —
Как ком
земли отвалится,
Что
на сохе присох…
Он выскочил
на двор, обежал его во всех направлениях — нет коня нигде! Плетень, окружавший усадьбу Пантелея Еремеича, давно
пришел в ветхость и во многих местах накренился и приникал к
земле… Рядом с конюшней он совсем повалился,
на целый аршин в ширину. Перфишка указал
на это место Чертопханову.
— Как скажете: покупать
землю, выходить
на отруба, али — ждать? Ежели — ждать, мироеды все расхватают. Тут — человек ходит, уговаривает: стряхивайте господ с
земли, громите их! Я, говорит, анархист. Громить — просто. В Майдане у Черкасовых — усадьбу сожгли, скот перерезали, вообще — чисто!
Пришла пехота, человек сорок резервного батальона, троих мужиков застрелили, четырнадцать выпороли, баб тоже. Толку в этом — нет.
Чем дальше, тем ниже, беднее становились кресты, и меньше было их, наконец
пришли на место, где почти совсем не было крестов и рядом одна с другой было выковыряно в
земле четыре могилы.
И когда
придет час меры в злодействах тому человеку, подыми меня, Боже, из того провала
на коне
на самую высокую гору, и пусть
придет он ко мне, и брошу я его с той горы в самый глубокий провал, и все мертвецы, его деды и прадеды, где бы ни жили при жизни, чтобы все потянулись от разных сторон
земли грызть его за те муки, что он наносил им, и вечно бы его грызли, и повеселился бы я, глядя
на его муки!
Тиранил же ужасно, обучая ее всяким штукам и наукам, и довел бедную собаку до того, что та выла без него, когда он отлучался в классы, а когда
приходил, визжала от восторга, скакала как полоумная, служила, валилась
на землю и притворялась мертвою и проч., словом, показывала все штуки, которым ее обучили, уже не по требованию, а единственно от пылкости своих восторженных чувств и благодарного сердца.
«Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого ты
пришел? — спрашивает его мой старик и сам отвечает ему за него, — нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую ты так стоял, когда был
на земле.
Господь наш Иисус Христос именно
приходил установить церковь
на земле.
— Ну да, гулять, и я то же говорю. Вот ум его и пошел прогуливаться и
пришел в такое глубокое место, в котором и потерял себя. А между тем, это был благодарный и чувствительный юноша, о, я очень помню его еще вот таким малюткой, брошенным у отца в задний двор, когда он бегал по
земле без сапожек и с панталончиками
на одной пуговке.
Ревнивец чрезвычайно скоро (разумеется, после страшной сцены вначале) может и способен простить, например, уже доказанную почти измену, уже виденные им самим объятия и поцелуи, если бы, например, он в то же время мог как-нибудь увериться, что это было «в последний раз» и что соперник его с этого часа уже исчезнет, уедет
на край
земли, или что сам он увезет ее куда-нибудь в такое место, куда уж больше не
придет этот страшный соперник.
И сколько же было идей
на земле, в истории человеческой, которые даже за десять лет немыслимы были и которые вдруг появлялись, когда
приходил для них таинственный срок их, и проносились по всей
земле?
Ибо зрит ясно и говорит себе уже сам: «Ныне уже знание имею и хоть возжаждал любить, но уже подвига не будет в любви моей, не будет и жертвы, ибо кончена жизнь земная и не
придет Авраам хоть каплею воды живой (то есть вновь даром земной жизни, прежней и деятельной) прохладить пламень жажды любви духовной, которою пламенею теперь,
на земле ее пренебрегши; нет уже жизни, и времени более не будет!
Не святее же мы мирских за то, что сюда
пришли и в сих стенах затворились, а, напротив, всякий сюда пришедший, уже тем самым, что
пришел сюда, познал про себя, что он хуже всех мирских и всех и вся
на земле…
В полдень семь выбранных мужиков, приглашенных приказчиком,
пришли в яблочный сад под яблони, где у приказчика был устроен
на столбиках, вбитых в
землю, столик и лавочки.
Из объяснения его я понял, что, как только у изюбра окрепнут молодые рога (панты), он старается содрать с них кожу, для чего треплет какое-нибудь деревцо. Другой самец,
придя на это место, понимает, что это значит. Он начинает злиться, рыть
землю ногами и бить молодняк рогами.
Наскоро поужинав, мы пошли с Дерсу
на охоту. Путь наш лежал по тропинке к биваку, а оттуда наискось к солонцам около леса. Множество следов изюбров и диких коз было заметно по всему лугу. Черноватая
земля солонцов была почти совершенно лишена растительности. Малые низкорослые деревья, окружавшие их, имели чахлый и болезненный вид. Здесь местами
земля была сильно истоптана. Видно было, что изюбры постоянно
приходили сюда и в одиночку и целыми стадами.
Будем учиться и трудиться, будем петь и любить, будет рай
на земле. Будем же веселы жизнью, — это дело пойдет, оно скоро
придет, все дождемся его, —
Не знаю, где она совершалась,
на земле или небе [Ср. с рассказом «девяти мужей», посланных князем Владимиром в Византию накануне крещения Руси: «И
пришли мы в
землю Греческую, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали —
на небе или
на земле мы: ибо нет
на земле такого зрелища и красоты такой…» (Изборник. М., 1969.
«Огонь
пришел Я низвести
на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся» (Лк. 12:49).
Так и сделалось. Как
пришел вечер, птицы потянули
на ночлег, каждая в свою сторону: одна к лесу, другая к болоту, третья в поле; и все с сетью упали
на землю, и охотник взял их.
Крестьяне снова подали в сенат, но пока их дело дошло до разбора, межевой департамент
прислал им планы
на новую
землю, как водится, переплетенные, раскрашенные, с изображением звезды ветров, с приличными объяснениями ромба RRZ и ромба ZZR, а главное, с требованием такой-то подесятинной платы. Крестьяне, увидев, что им не только не отдают
землю, но хотят с них слупить деньги за болото, начисто отказались платить.
Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать!
Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут
на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь… Музыка, играй!
Лес кончился, и опять потянулась сплошная гарь. Та к прошли мы с час. Вдруг Дерсу остановился и сказал, что пахнет дымом. Действительно, минут через 10 мы спустились к реке и тут увидели балаган и около него костер. Когда мы были от балагана в 100 шагах, из него выскочил человек с ружьем в руках. Это был удэгеец Янсели с реки Нахтоху. Он только что
пришел с охоты и готовил себе обед. Котомка его лежала
на земле, и к ней были прислонены палка, ружье и топор.
— Не надо, не надо стрелять, — остановил его Дерсу. — Его мешай нету. Ворона тоже хочу кушай. Его
пришел посмотреть, люди есть или нет. Нельзя — его улетит. Наша ходи, его тогда
на землю прыгай, чего-чего остался — кушай.
Кое-где виднелась свежевзрытая
земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки
на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он шел вдоль реки и прятался за валежником. Из этого можно было заключить, что страшный зверь
приходил сюда не для утоления жажды, а
на охоту за козулями и кабанами.
В одной корреспонденции («Голос», 1876 г., № 16) я прочел, будто бы депутация от айно
приходила в Корсаковский пост и просила дать работы или по крайней мере семян для разводки картофеля и научить их возделывать под картофель
землю; в работе будто бы было отказано, и семена картофеля обещали
прислать, но обещания не исполнили, и айно, бедствуя, продолжали переселяться
на Матсмай.
Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной ползали… а вот оно,
пришло время — и я за человеком поползла змеей по
земле и, может,
на смерть свою ползу.
Припадем коленами
на мать сыру
землю,
Пролием мы слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в печали к создателю света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного сына,
Приклони ты ухо к сердечному стону,
Прими ты к престолу текущие слезы,
Пожалей, создатель, бедное созданье,
Предели нас, Боже, к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас, бедных, своею оградой,
Приди в наши души с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь
на крепком камне,
Чтоб мы были крепки во время печали...
— Есть, ваше благородие,
на земле люди святые и праведные…
На них Господь животворящий дух святый сходит с небеси, — сказал унтер-офицер. — Он пречистыми их устами возвещает всем спасение, а кто в сомненье
приходит, чудесами уверяет.
Юродивые Бог знает отколь к ним
приходили, нередко из самой Москвы какой-то чудной человек приезжал — немой ли он был, наложил ли подвиг молчания
на себя, только от него никто слова не слыхивал — из чужих с кем ни встретится, только в
землю кланяется да мычит себе, а в келейных рядах чтут его за великого человека…
И тот был в стране обетованной и, возвратясь, говорил ученикам: «С востока
приходили волхвы поклониться Христу в день рождества его,
на востоке же и та
земля, что Господом обещана праведным последних дней.
Гласит предание, и в старинных записях так записано: когда отец Фотин впервые
пришел в бесовскую долину и, приступя к Поганому ключу ради утоления жажды, осенил его крестным знамением, возгремело в высоте слово Божие, пала
на землю из ясного неба палючая молонья и в мелкие куски расщепала кряковистый дуб.
Заморский выкидыш русской
земли и взглянуть не захотел
на свое наследство и
прислал на Горы поверенного сбыть его с рук поскорей.
— Ванька-Встанька только что
пришел сюда… Отдал Маньке конфеты, а потом стал нам загадывать армянские загадки… «Синего цвета, висит в гостиной и свистит…» Мы никак не могли угадать, а он говорит: «Селедка»… Вдруг засмеялся, закашлялся и начал валиться
на бок, а потом хлоп
на землю и не движется… Послали за полицией… Господи, вот страсть-то какая!.. Ужасно я боюсь упокойников!..
— Не клад, а песок золотой в
земле рассыпан лежит, — шептал Алексей. — Мне показывали… Стуколов этот показывал, что с Патапом Максимычем поехал… За тем они в Ветлугу поехали… Не проговорись только, Христа ради, не погуби… Вот и думаю я — не пойти ли мне
на Ветлугу… Накопавши золота,
пришел бы я к Патапу Максимычу свататься…
Ранним утром, еще летнее солнце в полдерево стояло, все пошли-поехали
на кладбище. А там Настина могилка свежим изумрудным дерном покрыта и цветики
на ней алеют. А кругом
земля выровнена, утоптана, белоснежным речным песком усыпана. Первыми
на кладбище
пришли Матренушка с канонницей Евпраксеей, принесли они кутью, кацею с горячими углями да восковые свечи.
— Без малого сто годов тому, когда еще царица Катерина
землю держала,
приходил в здешние места
на Каменный Вражек старец Игнатий.
— Да, — подтвердил Василий Борисыч. — Все трудом да потом люди от
земли взяли… Первая заповедь от Господа дана была человеку: «В поте лица снéси хлеб твой»… И вот каково благ, каково премудр Отец-от Небесный: во гневе
на Адама то слово сказал, а сколь добра от того гневного слова людям
пришло… И наказуя, милует род человеческий!..
Земля-то щедра, всегда родит вдоволь, уход за ней не великий, человек-от и обленился; только б ему
на боку лежать, промыслá ему и
на ум не
приходят.
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят звезды в глубоком темно-синем небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка.
Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó неба, красно лето
на небо вступает, хочет жарами
землю облить.
Говорит Ярило: «Ты не плачь, не тоскуй, Мать-Сыра
Земля, покидаю тебя ненадолго. Не покинуть тебя
на́время — сгореть тебе дотла под моими поцелуями. Храня тебя и детей наших, убавлю я нáвремя тепла и света, опадут
на деревьях листья, завянут травы и злаки, оденешься ты снеговым покровом, будешь спать-почивать до моего приходу…
Придет время, пошлю к тебе вестницу — Весну Красну́, следом за Весною я сам
приду».
— Вот что: теперь, пожалуй, лучше не ходите к ней, — сказала Фленушка, — оченно уж людно здесь, да опять же
на нас,
на приезжих, много глаз глядят… Вечерком лучше, после заката, —
на всполье тогда выходите. Как сюда въезжали, видели, крест большой в
землю вкопан стоит? От того креста дорожка вдоль речки к перелеску пошла, по ней идите… Да смотрите, чур не обмануть. Беспременно
приходите.
Наследство мое становилось мне скорее в тягость. И тогда, то есть во всю вторую половину 1862 года, я еще не рассчитывал
на доход с имения или от продажи
земли с лесом для какого-нибудь литературного дела. Мысль о том, чтобы купить"Библиотеку", не
приходила мне серьезно, хотя Писемский, задумавший уже переходить в Москву в"Русский вестник", приговаривал не раз...
Попадается
на пути молчаливый старик-курган или каменная баба, поставленная бог знает кем и когда, бесшумно пролетит над
землею ночная птица, и мало-помалу
на память
приходят степные легенды, рассказы встречных, сказки няньки-степнячки и все то, что сам сумел увидеть и постичь душою.
Из разговоров старших я узнал, что это
приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков
земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились
на разные работы. Жилось им, очевидно, тоже лучше соседей, и «щось буде» рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
«Умереть тебе смертью безвременною!» У честного купца от страха зуб
на зуб не
приходил; он оглянулся кругом и видит, что со всех сторон, из-под каждого дерева и кустика, из воды, из
земли лезет к нему сила нечистая и несметная, все страшилища безобразные.
Я видел, как
приходили крестьянки с ведрами, оттыкали деревянный гвоздь, находившийся в конце колоды, подставляли ведро под струю воды, которая била дугой, потому что нижний конец колоды лежал высоко от
земли,
на больших каменных плитах (бока оврага состояли все из дикого плитняка).
Очень странно, что составленное мною понятие о межеванье довольно близко подходило к действительности: впоследствии я убедился в этом
на опыте; даже мысль дитяти о важности и какой-то торжественности межеванья всякий раз
приходила мне в голову, когда я шел или ехал за астролябией, благоговейно несомой крестьянином, тогда как другие тащили цепь и втыкали колья через каждые десять сажен; настоящего же дела, то есть измерения
земли и съемки ее
на план, разумеется, я тогда не понимал, как и все меня окружавшие.
Я знаю, Шульгович мне
на это ответит: «Тогда
придут к нам нежданно и отнимут у нас
земли и дома, вытопчут пашни, уведут наших жен и сестер».